ХУАН МИРО. ЖИВОПИСЬ И АНТИЖИВОПИСЬ. 1927—1937
Музей современного искусства (MoМА), Нью-Йорк
2 ноября 2008 — 12 января 2009
В качестве девиза выставки, посвящённой малоизученному периоду творчества Миро, кураторы избрали знаменитое высказывание мастера, сделанное в 1927 году: «Я хочу убить живопись». Тогда художник находился на перепутье. Он уже сделал первые шаги в авангардном искусстве, создал знаменитое сюрреалистское полотно «Распаханное поле» (1923), однако чувствовал свою зависимость от фигуративного искусства. Миро решил разделаться с ним в традиционно испанском стиле — «пустить кровь». Выставка (почти сто работ — живопись, коллажи, объекты) демонстрирует, как именно он осуществлял задуманное в течение десяти лет. Произведения объединены в небольшие серии и выставлены в хронологическом порядке: так можно лучше понять логику развития искусства Миро. Кураторы прекрасно показали, с чем конкретно он так упорно сражался, придя, в конце концов, к открытию биоморфной, сюрреалистской абстракции.
По мнению мастера, живопись была чрезвычайно мифологизирована и отдалена как от своего создателя, так и от зрителя. Представляющая иллюзию, обрамлённая в роскошную раму, висящая в самом выгодном месте и, тем самым, подчиняющая себе окружающее пространство, картина была богом. В 1927-м, объявив о желании убить живопись, мастер приступил к демифологизации картины. В серии «Живопись на негрунтованных холстах» (1927) Миро уничтожает расстояние между полотном и автором, подчиняет его своей воле. Он буквально «раздевает» картину как провинившуюся рабыню, выставляя её на всеобщее обозрение и посмешище. Краски нанесены непосредственно на холст, на материю. Он нещадно высек «рабыню», расцарапав черенками кисти и гвоздями засохший слой краски. И в довершение надругательства приклеил к холсту куриные пёрышки. В серии «Испанские танцовщицы» и в «Портрете танцовщицы» (1928) Миро учинил живописи жестокие пытки. Холсты проткнуты толстыми иглами и гвоздями, покрыты бытовым мусором (линейками, бечёвками, волосами). Картина превращена в плоскую поверхность — эдакий поднос для грязной посуды.
Демифологизировав форму, художник обратился к содержанию. Живопись более не должна обманывать, тешить человека прекрасными иллюзиями, имитировать реальность. Живопись — не более, чем разноцветные слои краски. Миро доказал свою точку зрения в сериях «Голландские интерьеры» и «Вымышленные портреты» (1928—1929). Первая — сатирический парафраз малых голландцев XVII века. Мастер создавал её по открыткам. Использовав массовую продукцию в качестве основы для полотен, он, тем самым, уничтожил расстояние между «высоким» и «низким» искусством.
Другой развенчанный миф — значительность масштаба. В живописи с давних времён было принято выполнять портреты монархов и представителей аристократии, а также исторические сцены в большом формате. Таким образом, масштаб полотна зависел от содержания, которое и стало следующей мишенью Миро. В течение 1929—1937 годов он планомерно избавлял свои работы от фигуративности, повествовательности. И сумел доказать, что масштаб и содержание зависят лишь от художника. «Большие полотна на белой поверхности» (1930) — серия крупноформатных картин с абстрактными, ничего не означающими композициями. Затем Миро поставил под сомнение первичность живописного образа, доказав, что абстрактные коллажи, составленные из обрывков газет и бытовых предметов, могут быть базой живописных полотен (цикл «Живопись, основанная на коллажах», 1933).
Итак, с 1927 по 1937 год мастер последовательно развенчал все основные мифы живописи. Однако создал новый — сюрреалистскую абстракцию, загадочную, непонятную и, значит, ещё более мифилогизированную, нежели фигуративное искусство.
Елизавета Аренс, Нью-Йорк