ИЗОБРЕТАТЕЛИ
Группа «Движение» / Михаил Дорохов, Париж
В 1960-е годы коллективу художников во главе со Львом Нусбергом удалось почти не возможное. В той или иной форме пытаясь возродить традиции конструктивизма, художники, с одной стороны, пересылая свои работы за границу, «прикоснулись» к мировому арт-процессу и участвовали в выставках кинетистов на Западе, а с другой — выполнили несколько официальных заказов по городскому дизайну. Самые важные из них — оформление центра Ленинграда к 50-летию революции (1967) и дизайн огромной выставки «50 лет советского цирка» в московском Манеже (1969). Параллельно с этим «Движение» устраивало «кинетические игры» — сюрреалистические хэппенинги — в Крыму и Подмосковье. Основанная в 1964-м, группа просуществовала до 1976 года, когда Нусберг эмигрировал из СССР.
В силу разных обстоятельств творческого и личного характера отношения между бывшими участниками «Движения» до сих пор остаются крайне напряжёнными. Именно поэтому мы попросили рассказать об истории этой группы Михаила Дорохова, который, не принимая непосредственного участия в проектах, дружил с Нусбергом и его коллегами и имел возможность отстранённо наблюдать за процессом.
Как формировалась группа?
Мы с Нусбергом встретились за два года до того, как организовалась студия. В то время в нашем окружении были Слава Щербаков, Анатолий Кривчиков, Владимир Янкилевский… В тот момент Нусберг занимался ещё фигуративом, и его первая конструктивная работа была создана на моих глазах: «Линия», 1961 год. Потом появилось много геометрической графики…
Первая выставка — ещё не «Движения», а просто совместная, с участием будущих членов группы — в ЦДРИ, в 1963-м. Боюсь, что я не вспомню имена всех участников. Нусберг представил первые кинетические работы, сделанные в материале. Он использовал лампу дневного освещения, и она как бы имитировала ту полосу, которую он изобрёл, горизонтальную, и вокруг неё структура. Там, где центр лампы — центр этой струи, этой линии, а по краям решётка, сетка, то есть получается, что из темноты возникает светящийся луч, горизонтальный. Конечно, эта идея не впервые явилась. В своё время Эрнст Неизвестный говорил, из чего состоит крест: горизонталь — линия жизни, вертикаль — линия между землёй и Богом, посередине мы, то есть художники. Вот Нусберг сотворил эту полосу, линию.
У нас, как у всех выходцев из МСХШ, существовал огромный разрыв между фигуративным рисованием и философией. Мы все начали читать философские книжки и уходить в теорию. Нусберг меня познакомил с настоящей литературой, русской и западной, с радикальными художественными кругами. Сам Нусберг был очень инициативен, очень энергичен. Во всех своих начинаниях он пытался использовать всех художников, которых знал. Как он говорил: «Взять так, так и накрыть. Ты должен впереди быть, первым». Для него не важны были формы, находки ли это Кандинского или элементы других художественных систем. Важна идея.
В один прекрасный день я прихожу к нему, и у него на стенке висят работы Щербакова. Работы на плёнке, лучистые, очень эффектные, красивые композиции. А через два-три дня вижу: Нусберг использует эти формы и опять же говорит, что сама форма не важна. В его философии было не важно, индивидуальное это или открывается коллективно. Получалось так: у него масса чертежей, идей, но если он делает это один, то продукция физически будет ничтожной — ну, одна работа, две. Если будет десять человек, группа, то в день будут по десять изготовлять. Конечно, это манифест, социальная идеология — коммуна. Такой был идейный фон создания группы «Движение». Появилась она в 1964-м, первая выставка называлась «На пути к синтезу в искусстве» и прошла в «Клубе на Марьинской».
Группа действительно началась с Нусберга. Именно у него появилась эта идея — объединить художников, создать коллективную стратегию. И это удалось: было много молоденьких ребят, на семь лет младше меня. Нусберг всегда определял лицо группы, и весь его революционный материализм выразился в технологиях «Движения».
Я был первый «несторонник» группы по причине того, что я вообще не люблю в искусстве групповщину, не важно, украшенную манифестом или нет. Мы не поругались с Нусбергом, а просто разошлись. И при каждой встрече я всегда Нусбергу говорил: «Я хочу свою форму». И главное было для меня — понятие «кинетизм», которое стало уже появляться как размышление о движениях форм. Меня не устраивало, что бралась форма неподвижная изначально, как это делало «Движение». Максимум, что-то могло крутиться внутри, как в знаменитой башне Татлина, где присутствовали сами по себе уже неизменные элементы, но не трансформирование. Меня в кинетизме интересовало изначальное изменение самого элемента. Поэтому я и выбрал кино как средство выражения этой формы. В этих технологиях открывается возможность изменяться самой форме.
Беседовал Виталий Пацюков