И ФАКТА ОТ ЛЕГЕНДЫ НЕ ДОЛЖЕН ОТЛИЧАТЬ
«Митьки» / Виктор Тихомиров, Санкт-Петербург
В какой-то момент стало казаться, что у развесёлых питерских художников акционизма всё-таки больше, чем традиционного искусства. Огромные тельняшки, пьянки, братания и расписанный автобус… Потом пришёл коммерческих успех, маленький собственный музей-мастерская-галерея. И, наконец, раздел имущества и истории. Зато теперь бывшие «митьки» занимаются в большей степени искусством. И самопиаром — то есть, отчасти, и акционизмом.
Зачем художники объединяются в группы?
Молодым людям, как известно, свойственно табуниться, и эта подростковая черта иногда задерживается. У творческих людей в том числе. Художники смекнули, что в условиях вялого социализма группе проще пробиваться. Веселее и проще. На выставку одного человека никто не придёт, на группу придут. По крайней мере, иллюзия общественного внимания будет. Даже если придут родственники и знакомые десяти художников, получится маленькая толпа. Приятно было сбиваться в кучки, иметь групповые фотографии. Это как-то соотносилось с историей искусств, ретроспектива выглядела заманчиво — вот группа, и они тут все сидят. Я бескорыстно хотел групповщины, возможно, сказалось детство в пионерских лагерях.
Митя Шагин и Володя Шинкарёв входили в Товарищество экспериментального изобразительного искусства (ТЭИИ) — полузапретную организацию, которая собирала художников-неформалов. А мы с Сашей Флоренским и Колей Полисским учились в Мухинском училище. У них были прозвища «Флорена» и «Полена» (популярные в то время косметические фирмы). Происходили квартирные выставки на троих, у меня дома было две. Это было в конце семидесятых годов, тогда же выставки студентов-неформалов впервые состоялись и в самом училище. По тем временам — небывалое дело.
Вокруг Флоренского образовалась группа мухинских студентов. Обладатель звучной фамилии, за время учёбы он обрёл навыки лидера. В колхозе все пили водку да работали, а мы втроём написали огромное количество этюдов. Потом я выставил в ДК канатной фабрики 40 пейзажей, у Флоренского и Полисского было ещё больше. Честно признаться, я был в роли подражателя и за ними тянулся. К тому же учился по специальности «дизайн одежды», это выглядело чем-то несерьёзным.
Вот тогда появилась мысль: чем мы хуже «газоневцев», которые сбивались в группы. «Арефьевцы» были самыми известными. Надо создать группу. Эта идея держалась на молодёжной непуганности: все ещё трусили, но квартирные выставки уже делали. Когда моё семейство уезжало на три дня в Москву, всё сплошняком завешивалось картинами.
Большую роль для меня сыграли обсуждения. Приходили человек десять, каждый приносил одну-две работы, которые прежде никто не видел. Развешивали, начинали пьянствовать и говорить беспощадно про каждую, кто что думает. Помню, как Вася Голубев говорил, что его тошнит от моих картин. Флоренский кого-то хвалил, кажется, Чурилова. Меня эти разговоры подстёгивали, стимулировали, заставляли сосредотачиваться. Работая, представлял у себя за плечом недоброжелательных укоризненных товарищей, которым всё не нравится.
Идея коллективных обсуждений взята у «Круга художников»?
Она простая и неоригинальная. Наверняка это было много раз, критика на то и существует. Но никаких глупостей — моментально лишали слова, да и дураков среди нас не было. Весь вечер проходил в интересных разговорах. Помню, как к нам случайно пришёл один академист, мой родственник. Он был просто поражён, у них близко ничего такого не бывало. Такие точные суждения, да ещё с выпивкой, да так весело…
В итоге назрело товарищество. В Доме учёных в Репино организовали выставку. В ней участвовали многие будущие митьки, кроме меня. Я ещё не был оценен тогда. Следующая выставка была в ДК рядом с Исаакиевской площадью, в неё я вошёл. Изготовили солидный пригласительный билет на фотобумаге. Для отмазки пришлось посвятить всё 60-летию СССР.
Беседовал Дмитрий Новик, Санкт-Петербург