ВО ВЕСЬ СПЕКТР
«5+1», «Б/Н», ESCAPE / Богдан Мамонов
В составе очень разных по духу и художественным стратегиям групп Богдан Мамонов стал свидетелем радикальных изменений самоидентификации и приоритетов участников арт-тусовки — от революционности к мейнстриму.
Художественные группы — это форма соавторства или нечто иное?
Групповое творчество предполагает соавторство, но не наоборот.
Создание группы связано со стремлением выделиться из артистического сообщества и создать микросообщество, основанное на определённом кодексе, системе правил. Это совершенно неприменимо к соавторам, которые остаются членами сообщества и объединены лишь общим визуальным языком.
Почему, на твой взгляд, этот феномен возник лишь в ХХ веке, в эпоху модернизма?
Это неслучайно. В эпоху постепенного разрушения общих критериев художники стремятся выработать некий «канон», без которого, как ни странно, никакое творчество невозможно. Такой канон проще создать в ограниченном пространстве группы. Именно поэтому группы, как правило, обрастают множеством текстов, программ и манифестов.
Легко заметить, что активизация группового творчества наступает в переломные эпохи, когда вызревают новые художественные идеи, испытывающие сопротивление мейнстрима. В эти моменты культура нуждается в «боевых отрядах», которые смогут преодолеть инерцию. Именно они и выдвигаются на авансцену художественного процесса. Сама культурная среда провоцирует появление групп в стане аутсайдеров, ведь на артсцене всегда достаточно людей, недовольных своим положением, голодных до денег и славы.
Впрочем, порой цели могут быть и узко прагматичными. В конце 1980-х я входил в состав группы «5+1». По сути, это была такая банда, ставившая своей задачей вторжение в Европу, что и было нами успешно осуществлено.
Мотивация создания «ESCAPE» была уже несколько иной. К тому времени на московской художественной сцене сложилась отчётливая система, персонифицированная Маратом Гельманом, Айдан Салаховой и Еленой Селиной. Те, кто не входил в это поле, оказывались на обочине процесса. Ситуация нуждалась в альтернативе, и она была создана, прежде всего, в лице «ESCAPE», группы «Франция» и ряда других коллективных практик.
Парадоксально, но мейнстрим сам всегда нуждается в наличии оппозиции. Ведь наиболее эффективный путь к успеху в современном обществе — это критика.
Всегда ли у группы есть чёткая, зафиксированная в текста-манифестах программа? Насколько она важна?
Подлинные цели создания группы носят прагматичный, а порой и циничный характер, хотя могут и не вполне осознаваться самими участниками. Но, разумеется, никто не будет эти цели опубликовывать. Дураков нет: всем, и художникам и зрителям, известны правила игры. Поэтому успех группы во многом зависит от наличия программы, которая служит идеологической надстройкой над прагматичными целями. Соавторство, концептуализированное через текст, и есть признак группы.
«ESCAPE» произвела довольно внушительный корпус текстов, одним из важнейших я бы назвал свою статью «Смирение как стратегия сопротивления». Но в целом, придётся признать, что «ESCAPE» так и не смогла выработать чёткой программы, позволяющей внешним наблюдателям идентифицировать работу группы. Будь такая программа создана, я думаю, «ESCAPE» добилась бы ещё большего успеха.
Наиболее тщательно к производству манифестов относился Александр Бренер, с которым мы действовали в «Группе без названия». Забавно, что Бренер, который неоднократно в своих текстах клеймил правила арт-системы, сам неукоснительно следовал авангардистским канонам, что проявлялось, в частности, и в постоянном манифестровании.
Я многое почерпнул у него и позже в «ESCAPE» часто обращался к форме его манифестов, хотя содержание деятельности этих групп весьма различалось.