ПАВЕЛ ПЕППЕРШТЕЙН: ВНУТРЕННЯЯ ВЕНЕЦИЯ
У Павла Пепперштейна, участника и основного проекта Даниэля Бирнбаума и экспозиции в Русском павильоне, совсем не традиционное отношение к Венецианской биенале. В нашей беседе мы попытались выяснить, зачем, на его взгляд, нужна эта биеннале и как она воздействует на ландшафт современного искусства.
Расскажи про твой проект для павильона России на Венецианской биеннале?
Называется он «Ландшафты будущего». Проект посвящён будущему, его самым различным уголкам, постоянно удаляющемуся будущему. Есть будущее близкое, а есть очень-очень далёкое, ну, пять тысяч с чем-то лет вперёд, просторное такое. Можно сказать, тема простора волнует художника, и не только пространственного, но и временного. И не только художника, но и любое существо, которое на данном отрезке пытается как-то представляться.
В русском павильоне был такой лабиринт тёмно-синего цвета, зрители должны были ходить и рассматривать подсвеченные специальным образом картинки, ещё там отдельно были даты будущего, которые тоже светились, и звучал рэп, который зритель, если он желал рассмотреть картинки, был вынужден прослушать. Здесь важен момент вынужденности получения информации.
Какую роль там играет рэп в твоём исполнении?
Очень важную. Роль тибетского демона-охранника врат. Потому что сами рисунки — это акварельки, они выглядят мило и трогательно, можно сказать, прямо разрывают душу в мелкие, нежные, пушистые кусочки. А потом её собирают уже в другом виде. Естественно, это очень нежные миры, да ещё и будущего. Всё нерождённое, оно же очень нежное и хрупкое, поэтому нужна была какая-то пугающая, страшная, агрессивная фигура охранника. В данном случае это звуковая фигура — голос её создаёт. И она без какой-либо видимой связи с этими рисунками вдруг даёт невероятную отповедь арт-миру, режет правду-матку, да к тому же на английском языке. Он обращён и к западной цивилизации в целом и к современной ситуации в арт-мире.
Обращён с какой целью?
В качестве зубодробительного разоблачительного наезда без определённых целей, без особой надежды на какие-то изменения… Это как бы искреннее высказывание отношения к ситуации, чтобы не было ненужных иллюзий или разночтений по поводу занимаемой мной позиции. Эта позиция там предъявлена в поэтической, конечно, форме, это не то что бы политическое высказывание. Хотя мне уже сказали, что, как только рэп появился, его вывесили на сайте НБП. И я этому даже очень рад. В этом рэпе, конечно, есть политический аспект. Но всё зависит ещё и от того, что понимать под словом «политический». А это не такая простая штука. В каком-то из смыслов всё это, конечно, политика.
[…]Ваше любимое современное искусство это лишь сосущий паразит в жопах масс, согласны?
И вы называете это искусство смелым? И вы называете его свободным?
Послушайте небольшую правду о вашем фетише — современном искусстве.
Это искусство совсем не свободно, и оно разрушает только те табу, которые ему приказывают разрушать,
И оно подменяет только ту правду, которую ему приказывают подменять.
И есть сотни табу, до которых вы не смеете дотронуться даже во сне! […]
Вам нравиться ссать на распятие, вам нравятся мороженые акулы,
Фотки язв и грязных трусов, распиленные бабушки и бриллиантовые черепа —
И весь этот гнилой и яркий некрофильский карнавал!
Современное искусство было борьбой за свободу раньше, теперь это инструмент колонизации по факту.
Это способ разрушения нашего языка и магического знания, которое мы унаследовали от предков. […]
Ты задался некой целью и в процессе создания работы пытался что-то выяснить, или это завершённый объект, давно сформировавшееся видение будущего?
Ну, и так и так. Мне кажется, всё происходит одновременно. Конечно, есть исследовательский момент на границе между разными субкультурами и общими культурами, — суккубкультурами, можно сказать. Речь о том, что если искусство, в частности, современное искусство, претендует на разрушение неких табу, то при этом высказывается упрёк, что на самом деле все эти табу, которые должно разрушать современное искусство, ему приписаны. Есть определённый список табу, которые следует разрушать, в то время как огромное количество других табу искусству разрушать нельзя.
Одно из табу, которое действительно есть, и которое нельзя нарушать, а я вознамерился нарушить, — это табу на будущее. Оно относится к тому списку «запрещённых» табу. Это список современной доминирующей идеологии, в частности, идеологии арт-мира, и критике этой идеологии посвящён рэп. Вообще, если я соприкасаюсь с этой областью, то время от времени предпринимаю критику арт-мира. Она нужна. В случае табу на будущее мы сталкиваемся с таким явлением, которое я имею смелость называть хроношовинизм. То есть, это дикое выпендривание настоящего и очень сильное понижение акций прошлого и будущего. От этого, мне представляется, надо избавиться, потому что настоящее состоит из прошлого и будущего, и это надувание настоящего момента за счёт шовинистического истребления прошлого и будущего является одним из объектов критики. Для того, чтобы смело проглючиваться в сторону будущего, нужно очень бережно сохранять прошлое, не только домики, где жил Байрон или ещё кто-то, но сохранять всякий трэш, замусоренные какие-то пространства, вообще очень многое. Сохранять материальные среды. Потому что очень быстрое обновление этих материальных сред, повальная строительная эпидемия — всё это уничтожает возможность ментального развития. Это такие индульгирующие обстоятельства, дающие людям право застревать в архаических состояниях сознания, общественных и личных тоже. Эти обстоятельства дают индульгенцию застревать в подобных, в принципе, пещерных обстоятельствах за счёт того, что вокруг всё обновлено. На самом деле, всё должно быть старое, кроме состояния души.
Беседовала Даша Барышникова