АННА ЖЁЛУДЬ И НЕЗАМЕТНОЕ ИСКУССТВО
Появление в «списке Бирнбаума» активно лоббируемой Stella Art Foundation Анны Жёлудь, художника, как нам казалось, коммерческого и декоративного, вызвало недоумение. И тем сильнее было позитивное впечатление, вызванное её проектом в главном павильоне Биеннале. В интервью журналу художница рассказывает, как она вписалась в концепцию проекта в Арсенале.
Ваша работа «Коммуникации» стала своего рода преамбулой к проекту Даниэля Бирнбаума в Арсенале. Наверное, в этом есть как плюсы, так и минусы?
Мой проект состоит из нескольких частей. Первая «начинается» у входа в павильон, то есть ещё до того, как зритель попадает на выставку. Не вся публика готова уже смотреть искусство в этом лобби — там книжный магазин, гардероб, проверяют билеты, толпится народ. Мне сразу было понятно, что это место со всеми его техническими функциями нельзя расценивать как полноценное выставочное пространство для инсталляции. Передо мной стояла задача придумать нечто нетривиальное, исходя из заданных условий показа. Поэтому рабочей зоной я выбрала потолок.
Вторая часть располагается ближе к выходу — это действительно выставочная территория, правда, тоже не самостоятельная, — часть стены. За стеной ещё кусочек. Потом меня ещё попросили сделать маленькую инсталляцию в офисе Биеннале…
Я предчувствовала, что нужно будет действовать быстро, концепция должна была быть подвижной и готовой к любым переменам: мест, пространств. А тема проводов, тема коммуникаций — как визуальный пример связей всего со всем, а также и переплетений человеческих судеб, тема связи человека с человеком — некая данность, мы это можем чувствовать, можем об этом не помнить, не думать, но это всё равно есть. Так же и технические коммуникации, они тоже везде присутствуют, спрятаны за стенками, за панелями — они не видимы, но они есть. В итоге, мной это было проиллюстрировано с помощью металлических конструкций, которые то вырывались из стен наружу, то снова их протыкали, проваливались в недра здания Арсенале, проходили его насквозь и, наконец, появлялись на выход…
Если говорить об идее проекта Бирнбаума «Создавая миры», как Вы свою работу с этой идеей соотносите?
Тема эта очень широкая… Никакой кураторской работы со стороны Бирнбаума на себе лично я не почувствовала. Я просто предложила эти вещи, ему понравилось. Конечно, я посылала картинки, мы переписывались, проект корректировался, но когда я отправила окончательные эскизы, он сразу всё одобрил, я не очень представляла, что и как будет выглядеть в целом в Арсенале, я монтировалась самой первой, здание было совсем пустым.
То есть Вы делали свою работу вне контекста, не зная, что будет вокруг?
Это было ещё в начале апреля. Пустое простраство, Бирнбаум ещё не приехал — было очень странно. Потом, когда вернулась уже перед открытием, то поняла, что мне повезло. Вообще мне всегда нравится работать на контрасте, нравится быть заметной, понимать соседство, оттенять его или быть им оттеняемой. Нравится работать с ситуацией. А тут… я могла, конечно, пойти по тому же принципу, но, когда стало ясно, что не удастся сделать такую «настоящую», заметную вещь, я решила, что буду прятаться, вести себя тихо и скромно, и постаралась настолько, что многие, в самом деле, не видели моей работы. Её было сложно отличить от действительно технических сооружений, некоторые электрики воспринимали меня как коллегу, при том, что у меня были не настоящие провода, а металлические.
Это вообще своеобразный и очень интересный материал, не сортовой металл, а металлолом — пучки проволоки, которые используют для упаковки партий металла. Такая «проволока» никому не нужна, её сразу после распаковки отправляют на переплавку, то есть, в принципе можно сказать, её и нету. Но она жутко красивая. Я потратила много сил, чтобы собрать эту проволоку, перед тем, как её срезают и прессуют…
И уже перед открытием поняла, что всё правильно решила, потому что все работы, собранные Даниэлем — они такие. И выставка в целом — и это, надо сказать, было такое удивительное открытие для меня — «включается» после того, как через неё прошло определённое количество народа, после того, как она заработала. Потому что накануне открытия, на мой взгляд, всё это не выглядело искусством абсолютно. Было много таких просто пассивных, вялых, тусклых, обезличенных произведений.
Общая концепция Бирнбаума предполагала такую обезличенность?
Мне кажется, да и не только мне, что в последнее время существует тенденция, когда куратор действует как своего рода художник, у которого палитра состоит из работ других художников, и он выстраивает некую картину. Мне понравилось то, что сделал Бирнбаум, это реально его работа из других работ — единое целое. Есть некая обезличенность, и персона куратора заметнее всего, но этот ход интересный, на мой взгляд.
Можно ли это рассматривать как попытку сформировать новую тенденцию в представлении, интерпретации искусства? На общем фоне аранжировки искусства как части сферы развлечений, произведения не зрелищные, не развлекательные, требующие и от зрителя работы тоже, перестраивают ли они как-то взаимоотношения: куратор — художник — произведение — зритель?
Я думаю, такие вещи можно делать только в рамках Биеннале. Я вообще не вижу никакого варианта для таких проектов, кроме как Биеннале. Это должно быть очень серьёзное, авторитетное, большое мероприятие. Зритель здесь — весомая часть кураторского проекта. Важно учитывать этого зрителя, ожидать от него участия, но участия, основанного не на интерактиве и развлечении, участия даже не интеллектуального. Выставка «ожила» после того, как её посмотрели пять тысяч человек, это всё превратилось в искусство, любая ерунда. Энергетика, атмосфера, позитивные настроения публики. Люди едут сюда с определённым настроем, и они готовы посчитать за искусство всё что угодно. Это, с одной стороны, гигантская вероятность профанирования, но с другой настало время, когда зритель доверяет тому, что ему предлагают смотреть. Бирнбауму, мне кажется, удалось все эти взаимоотношения установить и устроить так, чтобы всё «включалось». Вряд ли посетители все об этом задумываются, да, может, и художники…
А Вы что думаете?
Я смотрю на это как на учтённые куратором обстоятельства, на которые он расчитывал, может, и подсознательно.
Вы попали в его линию, Ваша работа вписалась в концепцию?
Ну да, было бы ужасно, если бы я что-то нагородила такое… Было бы неловко потом.
«Коммуникации» заставляет задумываться о разных вещах, от коммуникаций в техническом смысле, до коммуникации в смысле общения. Вы стремились к общению какого-то определённого рода?
Я не старалась выстраивать диалог ни с публикой, ни с контекстом, это просто ассоциация, или, точнее, визуализация моей ассоциации по поводу отношений между людьми. Такие большие выставки — это ещё и точка мощнейшей социализации и открытый пример того, что люди живут одним и тем же. На примере художников, их работ, понятно, сколько людей — близких друг другу по взглядам на мир и так далее. А материал, с которым я работала, просто иллюстрировал эту ситуацию, и всё. Там узлы и нитки — параллели и пересечения. Думала сначала, что работа будет достаточно предметной, такой изобразительной. Мне хотелось, чтобы там присутствовали признаки историй с розетками, вилками, счётчиками. Но пока я делала инсталляцию, кстати, всё это происходило здесь, у меня в мастерской… Мне строили в натуральную величину вход в Арсенале, 10-метровую стенку с тумбами на выходе… Вот, пока я этим всем занималась, я поняла, что самое главное — узлы, касания этих прутьев и пересечения. И это невероятно красиво. И я отказалась от предметных элементов, чтобы оставить внимание им. Как в жизни бывает красиво в даже самом простом общении, также в невзрачном соре оказалось достаточно много красоты.
Беседовала Даша Барышникова