ОБЪЕКТИВАЦИЯ
Егор Кошелев
Один из самых обсуждаемых проектов 3 Московской Биеннале современного искусства — выставка «Интерпретация объекта в московской концептуальной школе». Здесь были показаны предметы из коллекции Музея МАНИ (Московского архива нового искусства), созданного по инициативе участника группы «Коллективные действия» художника Николая Паниткова. Это уникальное собрание формировалось одновременно с развитием концептуализма как направления, то есть является не просто коллекцией, но и своего рода живой исторической хроникой. Таким образом, в качестве «интерпретаторов» объекта оказались все ведущие концептуалисты и младоконцептуалисты — Илья Кабаков, Иван Чуйков, Д.А. Пригов, Юрий Альберт, Андрей Монастырский, Вадим Захаров, Игорь Макаревич, Андрей Филиппов, группы «Коллективные действия», «Чемпионы мира» и «Медицинская герменевтика».
Значение московского концептуализма в последнее время становится всё более очевидным. Работы художников этого направления экспонируются в крупнейших российских и зарубежных музеях, на концептуальные практики 1970—1980-х годов декларативно ссылаются многие сегодняшние молодые авторы. Можно с уверенностью сказать, что в российском искусстве нет более влиятельного тренда. Понятно также, что такой серьёзный интерес к московскому концептуализму актуализирует необходимость аналитически осмыслить его генезис, выявить исторический контекст, показать возможные аналогии с западным искусством. Эти задачи и попытались решить кураторы выставки Александра Данилова и Елена Куприна-Ляхович. И надо сказать, что, хотя окончательных «диагнозов» они не поставили, им удалось некоторым образом расширить проблематику и в рамках выставочного пространства высветить принципиальные вопросы: насколько московская концептуальная школа может быть соотнесена с концептуализмом как с глобальным художественным направлением? и концептуализм ли это, строго говоря?
Тема объекта — одна из центральных в искусстве прошлого века. Возникший в экспериментах кубизма, разделявший поначалу черты станковой скульптуры и ассамбляжа, у дадаистов (Марсель Дюшан) и сюрреалистов (Мерет Оппенгейм), он преодолевает формальные характеристики объекта модернизма. Этой традиции в отечественном искусстве не существовало: для русского авангарда крайними выводами в создании художественного объекта стали архитектоны Казимира Малевича, контррельефы Владимира Татлина и пространственные конструкции Александра Родченко. Любопытно, что интерес западных художников к объекту в контексте антимодернистских стратегий рубежа 1950—1960-х годов особенно актуализировал творчество Дюшана и породил неодадаизм ранних Джаспера Джонса и Роберта Раушенберга (для нашего искусства актуализировать Дюшана означало его открыть). И подобная же логика развития была повторена рядом московских концептуалистов и младоконцептуалистов. Её можно обнаружить в искусстве Кабакова, Чуйкова, Монастырского, Макаревича, Алексеева. Не случайно проявляется близость отдельных их произведений дадаистским и неодадаистским опусам. На этой близости кураторы делают особый акцент.