ГРАНИЦЫ ИСКУССТВА
Леонид Лернер, Даша Барышникова
Увидеть и, возможно, воспринять искусство проще, чем науку, поскольку искусство более открыто, подразумевает контакт и стремится к нему. Для приобщения к искусству надо приложить меньше усилий, здесь не требуются специфические навыки. С другой стороны, достижения науки и технологии также очевидны, визуальны и эффектны. Разделённые цивилизацией лишь несколько столетий назад, изначально наука и искусство были просто Знанием, единой сферой опыта, эксперимента и творчества. Поэтому их стремление к взаимному сближению представляется совершенно естественным, а кажущиеся «трудности перевода» — лишь следствие спровоцированной самой культурой некомпетентности участников процесса.
Пятьдесят лет назад барон Чарльз Перси Сноу, физик, писатель и политик, прочёл в Кембриджском университете свою знаменитую лекцию The Two Cultures о проблеме, говоря по-русски, «физиков» и «лириков». Выступление вызвало большой резонанс, разнообразные дискуссии и, возможно, стало знаком некоторого сближения или, скорее, попытки сближения представителей разных областей знания. В «Двух культурах» барон Сноу, собственно, предположил, что чуть ли не все проблемы современного мира можно решить, если восстановить слабую — на тот момент — коммуникацию между гуманитариями и учёными. Причина непонимания в научном (и, пожалуй, шире — во всём вообще мире) заключается в своего рода снобистском пренебрежении знаниями из «противоположного лагеря». «Я много раз был свидетелем того, — отметил Сноу, — Как высокообразован-ные — если судить по стандартам традиционной культуры — люди со смаком высказывали свой скептицизм по поводу грамотности учёных-представителей точных и естественных наук. Пару раз я спросил этих в основном гуманитариев, могут ли они сказать, в чём суть Второго закона термодинамики или Закона энтропии. Ответ был прохладным и отрицательным. Между тем, этот вопрос, в плане своего значения для науки, вполне соответствует: «А вы читали Шекспира?». Я уверен, что если бы я задал ещё более простые вопросы — «Что такое масса?» или «Что такое ускорение?», что в сфере науки эквивалентно фразе «Вы умеете читать?» — в лучшем случае один из этих десяти высокообразованных людей понял бы, что я говорю с ним на одном языке. Итак, познания современной физики увеличиваются, а большинство умнейших людей Запада имеют о ней такое же представление, как их неолитические предки».
Спустя несколько десятилетий ситуация несколько изменилась: двусторонне движение происходит, что подтверждает и появление самого термина science-art, «наукоискусство». Причём, можно утверждать, что science-art уже не просто некое явление на периферии искусства, а полноценное направление — со своими классиками, теориями, специализированными фестивалями и выставочными залами.
МЕДИА И РЕПРЕЗЕНТАЦИЯ
На протяжении веков наука как таковая ассоциировалась, прежде всего, с физическими науками — астрономией, физикой и химией. Исследователи размышляли над сутью универсума, задаваясь вопросами происхождения мира, его возможного конца, поисками места Земли в системе вещей, исследуя природу причинно-следственных связей. Сейчас в этих областях изучение проблем ведётся уже на том уровне, на котором человек не способен участвовать в нём напрямую, непосредственно — это внутриатомные и межгалактические исследования.
Исторически, художники глубоко связаны с физическим миром. Они так же, просто с других позиций, исследуют небо, землю и моря, природные стихии и их изменчивость — смену дня и ночи, течение вод, дуновение ветра. Были эпохи, когда художники активно вовлекались в научные и прикладные исследования. Начиная от создателей Стоунхенджа, способствовавших астрономическим открытиям, египетских архитекторов, которые создали беспрецедентные строительные технологии, или проникших практически во все области умозрительного и практического знания художников эпохи Возрождения и вплоть до модернистов начала ХХ века — они одними из первых уловили и осмыслили революционные возможности и перспективы теории относительности и квантовой механики. Сегодня художественный мир уже не так, как раньше, заинтересован в мире физическом. Даже технологически ориентированные художники сосредотачиваются на производстве образов и коммуникационных технологиях, помогающих им погрузиться в проблемы виртуальной реальности и репрезентации. Это интересует и увлекает больше, чем исследование физического мира. Художники скорее заинтересованы в изучении и применении в своих работах современных научных технологий, а не в участии в фундаментальных исследованиях.
Даже обычные художники используют технологические достижения: видео и фотошоп уже не sci-art, хотя когда-то вполне могли считаться таковым, web art или интерактивные мультимедиа уже не столь «революционны», как десять лет назад. Наукохудожники-пионеры работают с неким медиа до того, как оно признано как медиа в искусстве. В этом и состоит вызов. Во многом это напоминает историю раннего кинематографа, компьютерной графики и анимации.
Художники и учёные (первых всё-таки пока больше), действующие на территории science-art, — своего рода лазутчики, собирающие информацию на границе двух областей знания. Эти смежные области — не всегда, но довольно часто — относятся к популярной науке и популярному искусству, pop-art и pop-science. Ведь, как и обычный человек, художник скорее обратит внимание на Большой адронный коллайдер и телескоп Хаббл, чем на менее визуальные сферы прикладной математики и физической химии. Поэтому наукоискусство в большей степени коррелируется с «модными» и эффектными научными направлениями: генной инженерией, роботехникой, виртуальной реальностью, нанотехнологиями… Собственно, sci-art, как и наука, исследует границы технологических инноваций, то есть возможности применения научных открытий в повседневной жизни. Новые технологии просто предлагают искусству новые формы репрезентации.
СФЕРЫ
Среди весьма привлекательных для художников областей науки — астрономия (исследование других планетарных систем, сверхновых, пульсаров, карликов, чёрных дыр и экзобиологии, изучающей внеземные формы жизни), геология, климатология, сейсмология, гляциология. В наши дни, когда космология уже вышла за пределы солнечной системы, чтобы исследовать происхождение звёзд и зарождение мира, некоторые художники начали работать с космической наукой, чтобы тоже приблизиться к пониманию фундаментальных проблем, которые ставятся здесь. Например, они отправляли искусство в космос, создавали объекты, увидеть которые можно только из космоса, воображали иные миры и участвовали в поисках внеземного разума.
С проблемами и возможностями атомной физики работает американец Шон Брикси. Он сооружает инсталляции, «исследующие» такие феномены, как фотонная энергия и атомная структура. Свой подход он называет «материальная поэзия»: «Мои работы обращаются к влиянию продвинутых технологий на художественное выражение. Традиционное чувственное восприятие играет важную роль в моей работе, но его не всегда легко включить в новое окружение, часто приходится переопределять возможности художественного видения в свете новых материалов и значений...». В инсталляции «Алхимия» (кристаллы очищенной воды, содержащие человеческие гормоны-стероиды) обычный процесс формирования кристаллов становится уникальным благодаря тому, что основывается на человеческих гормонах, управляющих ростом кристалла. Эта инсталляция вместо конструирования модели реальности творит преобразованную копию этой реальности, — искусство вырастает из предопределённого генетического плана.
Наблюдение и манипуляции с невидимым миром атомов и нанотехнологиями ведут такие художники, как Алекса Смит, Кен Голдберг и Карл Борингер, авторы инсталляции «Невидимая консоль» (1996), где микро-электро-механический манипулятор создаёт в микромасштабе на атомном уровне модель известного «Дома над водопадом» (1936) Фрэнка Ллойда Райта. Здесь ставится важная эпистемологическая проблема: как мы можем быть уверены в том, что, мы думаем, мы воспринимаем.