ВИКТОР МИЗИАНО: ИНДЕНТИФИКАЦИЯ КОНТЕКСТА
Политическая ангажированность, следование моде, склонность к экспериментам, желание понравиться публике — далеко не всё то, из чего «сделана» биеннале — или просто большая выставка — имеет отношение к искусству. Биеннале создаёт и, возможно, задаёт некий контекст. Фиксирует ситуацию в искусстве (а также — в обществе, для развлечения-информирования которого устраивается), предлагает варианты понимания и представления искусства на ближайшую перспективу. В мире не так уж много специалистов, способных реализовать масштабный выставочный проект. У каждого есть свои предпочтения, поклонники и противники, поэтому практически каждая биеннале становится объектом критики. В интервью «Искусству» известный международный куратор и главный редактор «Художественного журнала» анализирует «контексты» трёх недавних мега-выставок.
Три из, наверное, десятка биеннале этого года — Венецианская, Стамбульская и Московская, — могут служить примером сосуществования в современном искусстве радикально противоположных стратегий и идеологий…
Лет десять тому назад подобный разговор был бы более оправдан. Тогда биеннале было мало, и сам факт устройства подобной выставки — с большим бюджетом, собирающей большее количество художников, — априори был значимым событием. Сегодня периодических выставок так много, и они стали такой рутиной, что формат биеннале заметно девальвировался. Более того, сам формат мега-выставки находится сегодня в кризисе, то есть не способен адекватно ухватить и репрезентировать суть текущего процесса. Критический взгляд, отыскивающий симптоматичные явления в мире, держит в фокусе внимания уже, скорее, явления другого типа. Центробежный вектор сейчас в большей степени оправдывает живой ход мысли, чем центростремительный. Если некогда о процессах, происходящих в мировом искусстве, можно было судить по Документе или Венецианской биеннале, то ныне созданные на этих и подобных им площадках проекты уместно описывать, не столько сравнивая их между собой, сколько укореняя их в близких им и породивших их контекстах, которые при этом могут крайне отличаться друг от друга…
Я готов согласиться, что в соотношении этих трёх выставок можно усмотреть некую интересную мизансцену. Венецианская биеннале — легендарная, некогда задавшая и до сих пор задающая стандарт этого формата. Стамбульская — одна из самых успешных среди аналогичных проектов последних десятилетий. И, наконец, Московская биеннале — совсем молодая и только на этот раз вообще подтвердившая факт своего существования. Проект нынешней Московской биеннале создан куратором 1980-х, Венецианской — куратором 1990-х, а Стамбульской — яркими фигурантами художественного процесса 2000-х. При этом каждая из них предложила разное понимание того, что такое формат биеннале. Все представленные авторы по-своему понимают, каково сегодня место искусства в мире, но главное — каждая из этих выставок репрезентирует отдельные изменения в современном художественном процессе.
Вы заметили, что все три биеннале связаны с некими внехудожественнными контекстами. Что это за контексты?
Очевидно, что из трёх этих биеннальских проектов единственный, который вызвал и продолжает вызывать яркую дискуссию, — это, конечно же, Стамбульский. Связано это, для начала, с актуальностью задавшей его проблематики и с тем, как этот проект себя по отношению к данной проблематике позиционировал. Речь идёт о выходе в последние годы в эпицентр интеллектуального и художественного внимания социально-политической дискуссии, которая, кстати, получила свою первую масштабную репрезентацию здесь же, в Стамбуле, в 2005 году в проекте Чарльза Эше и Васива Кортуна. Задача же, которую поставила последняя Стамбульская биеннале в проекте хорватского кураторского коллектива WHW, — подвести итоги этой дискуссии, завершить её.
Большое достоинство нынешней выставки, которое она, впрочем, разделяет с биеннале 2005-ого года — это то, что, разрабатывая наиболее радикальную проблематику наших дней, делая ставку на наиболее острые и инновативные художественные тенденции, она оказалась новаторской и в подходе к собственной методологии. Говоря иначе, проект WHW интересен не только тем, что он показывает, но и тем, как он показывает: работая в формате биеннале, кураторы превратили его в предмет исследования, вскрыли его актуальные противоречия, поставив вопрос, как делать такие выставки сегодня?
Что касается Венецианской биеннале, то её открытие острыми дискуссиями не предварялось. Она была воспринята рутиной, никто от этого проекта ничего особенно яркого не ждал. О грядущей Московской биеннале знали, наверное, только те люди, которые были связаны с её подготовкой. А вот Стамбульскую профессиональная среда ждала давно, было очевидно, что она обречена стать событием.
Слабое место нынешнего Венецианского проекта — в первую очередь, тривиальность кураторской методологии. Можно сказать, что Венеция, респектабельная и почти гламурная, — не место для экспериментов. Я сам когда-то начал рецензию на юбилейную Венецианскую биеннале со слов: «Биеннале справила свой столетний юбилей, и надо признать — она выглядит на свои годы». И всё же свои инновационные рывки эта старейшая мега-выставка сделала. Например, в 1993 году усилием тогдашнего главного куратора Акиле Бонито Оливы Венеция предложила новую модель мега-выставки глобального мира. Отказавшись от понимания биеннале как цельного, стационарного, замкну-того на себя проекта, Бонито Олива создал событие программно фрагментированное, децентрализованное, комплексное. Эту идею неизбежной комплексности современной мега-выставки развил в инновационном ключе Франческо Бонами, когда в 2003 году он, отказавшись от единоличного кураторства, разделил свой проект с приглашёнными со-кураторами, абсолютно автономными в создании своих самостоятельных проектов. То есть, Венецианская биеннале показала способность к радикальным реформам своего формата.
Уязвимое место, уводящее венецианское событие 2009 года в другой регистр анализа, состоит в том, что нынешняя биеннале оказалась крайне традиционной по своей методологии: единая цельная выставка, последовательно разворачивающая тематический показ работ отдельных авторов. Традиционной выглядела выставка и предыдущей биеннале 2007 года, однако её куратор, Роберт Сторр, как бы поставил эту традиционность в кавычки. Сделав нарочито консервативную, музейную выставку (а большая часть кураторской судьбы Сторра связана именно с музейной институцией, с нью-йоркским МоМА), он обозначил таким образом несостоятельность в современных условиях претензий мега-выставки на исчерпывающий обзор современной художественной ситуации. Мега-выставка, с его точки зрения, — это всего лишь выставка несколько большего, чем обычно, формата, ценная преимущественно авторским нарративом её куратора. И действительно, биеннале в его исполнении совершила поворот от актуалистской выставки к рефлексивной, отличаясь несколько непривычной для обычного биеннальского показа выверенной драматургией, с прологом и эпилогом, с лейтмотивами, внутренними контрапунктами и т. п. По контрасту некоторая унылость кураторского традиционализма нынешней венецианской выставки в исполнении Даниэля Бирнбаума связана с тем, что консерватизм его методологии остался не тематизированным и не концептуализированным.
Беседовала Даша Барышникова