ЕЛЕНА ПЕТРОВСКАЯ: ВТОРИЧНАЯ КЛАССИКА
Российскому зрителю едва ли не впервые показали ладно скроенный и богато иллюстрированный проект из области современного искусства. Проект в равной степени просветительский, дидактический и — во вполне разумных пределах — развлекательный. Как всякий учебник, он одному может представиться однозначным, герметичным и… объективным. А другому — полным подтекстов, противоречий и… совсем не независимым. Для первоклашки букварь — суперкнига, для десятиклассника — сборник приколов. Мартен сделал выставку-предписание, но выставку-матрицу. Но это не свободное высказывание амбициозного куратора-экспериментатора, а попытка чему-то соответствовать, не выпасть из какой-то системы. О том, какая это система, рассуждает московский философ.
Помимо произведений собственно современных художников куратор основного проекта Московской биеннале Жан-Юбер Мартен поместил в экспозицию работы, которые явно выглядят как экспонаты из этнографического музея. Чем, на Ваш взгляд, обосновано такое смешение контекстов? Против каких «исключений» выступает куратор?
Если говорить коротко, то биеннале вызывает неоднозначные чувства. Прежде всего, не покидает ощущение, что это форма колониализма. Зачем нужны Мартену австралийские художники, например те, что рисуют крокодилов? Что значит показать работу аборигена, который не является художником с точки зрения своего собственного сообщества, но становится художником, когда он помещён в другой контекст? Очевидно, что тут происходит существенная трансформация.
Фактически такие работы являются ритуальными по своему предназначению. Они не опознаются как произведения искусства — у них другая функция. А Жан-Юбер Мартен перемещает их в иной контекст, где они теряют своё предназначение, выпадают из системы естественных связей и начинают функционировать для западного зрителя как нечто экзотическое, обособленное, интересное, занимающее ум. Происходит трансформация самого объекта, его перекодирование. Смысл изделия меняется. Хорошо ли это? Не знаю. Извлечённый полностью из своего естественного окружения, это уже другой объект. Мартен представляет нам не некоторый опыт другой жизни, а артефакт, который к тому же оказывается переозначенным на Западе. В этом я и усматриваю упомянутый колониальный момент.
Нельзя не отметить, что идея этого проекта старая: в 1989 году Мартен делал похожую выставку «Маги земли». Что означает это запаздывание? Что мы — тоже часть экзотики? Получается, что одной экзотике демонстрируется другая. Это такой странный привет из одной части колониального мира, посланный в другую его часть — через западного посредника, куратора Жан-Юбера Мартена.
Ещё один важный момент связан с тем, что в ситуации растущей изоляции мы всё больше провинциализируемся. Поэтому любое, даже недостоверное знакомство с далёкими странами не может не оказать позитивного влияния на публику. Это своеобразный просветительский жест, который Мартен совершает, сам того не ведая. Может, им был задуман и более амбициозный проект, но фактически он предстает как просветительский — на выставку приходили неподготовленные зрители. Всего же на биеннале побывало около полумиллиона человек, и это, конечно, рекорд. Преимущественно это так называемая широкая аудитория. И когда широкая аудитория немного узнаёт о том, что в других странах тоже есть серьёзные конфликты — простые вроде бы вещи, но совершенно неочевидные, ведь наши СМИ не очень интересуются ими, — когда обходным путём, через искусство, приходит такой политический мессидж, это совсем неплохо.
Работы художников, представленные в основном проекте биеннале, были снабжены экспликациями, которые смысл этих работ, как правило, сводили к одной достаточно простой и очевидной идее. Даже если экспозиция была рассчитана на широкого зрителя, получается, что его не подвигают на некие размышления, а направляют по заранее спланированному маршруту?
Это правда, я слышала такую критику. В своё время Вальтер Беньямин говорил, что подпись к фотографии есть директива — она задаёт определённый способ восприятия того, что мы видим. С этим нельзя не согласиться. Но современное искусство всегда требует определённой адаптации. И где эта адаптация хромает больше всего, так это у нас. Многие посетители «Гаража» не понимали, не схватывали контекста, который им неизвестен. А основные идеи значительной части произведений как раз и связаны с пониманием контекста, и поэтому многое оказалось невоспринятым. Сама по себе идея дать хоть какую-то информацию кажется вполне резонной. Особенно у нас. Ведь на Западе люди привыкли к объектам современного искусства в своей повседневной жизни, я имею в виду современную скульптуру, размещённую на городских улицах, или беспредметную живопись, которая может украшать интерьеры казённых домов. А у нас эта традиция была прервана, хотя мы — страна авангарда. И теперь современное искусство возвращается насильственно, в неуютных формах, его плохо понимают. Я говорю не о критике, а о широкой публике. Публика приходит, вероятнее всего, чтобы развлечься, потому что искусство заведомо представлено в качестве аттракциона. Но и эти зрители хотят понять, что им показывают. Тут возникает вопрос, как подавать информацию.
Вряд ли можно сказать, что эта биеннале выстраивает некий актуальный контекст современного искусства. Это скорее букварь для публики?
Мне кажется, она не является ни тем, ни другим. Ни азбукой, ни контекстом, а чем-то очень экзотичным. Может, Мартен и не хочет, чтобы его объекты выглядели экзотичными, но сюда примешивается и другой тип экзотики. Например, в экспозиции были скульптуры с оптическими эффектами, вариант оп-арта — это тоже экзотика, только более мягкая. То, чему дивишься. Мне кажется, что в целом данный проект мало чему может научить неподготовленного зрителя. Это не систематически представленное видение мира.
Беседовала Даша Барышникова