1’ 2010

Если перифразировать известную максиму философа-схо-ласта Николая Кузанского «бытие ничего не добавляет к возможности быть» применительно к теме нашего издания, то получится весьма занятное утверждение: искусство ничего не добавляет к возможности искусства. То есть, нынешнее искусство — прекрасное или отвратительное — имеет исключительное право на существование, а все утверждения, что художники «испортились» и «не дотягивают» до величайших образцов прошлого, абсолютно не состоятельны. Тем более, считается, что каждый народ заслуживает своё правительство, а искусство естественным образом отражает достижения и проблемы общества.

Функционируя в рамках социума, искусство обслуживает некие его потребности и, даже уединяясь в «башне из слоновой кости», не покидает известной системы координат. Эти потребности — ритуалы. Обыденные и экстраординарные. В определённых случаях искусство само может стать ритуалом или даже объектом поклонения. Что, в сущности, служит доказательством его тотальной интеграции в общественный механизм.

Ритуал, как известно, имеет опосредованную практическую ценность. Он призван как-то воздействовать на результат или на процесс — украшать, ускорять, оправдывать… Ритуал — сакральное действо, и его далеко не всегда можно оценивать по обычной эстетической или этической шкале. Двойственность ритуала (и искусства) состоит в этой иногда возникающей экстерриториальности: с одной стороны, общество может судить искусство (об искусстве), с другой — это вне его юрисдикции. Хотя, конечно, всё зависит от того, насколько искусство отделено от общества. Опыт показывает, что за всем своим громогласным нонконформизмом искусство стремилось служить обществу, мнимым несогласием и критикой выторговывая себе привилегии. Очевидно, что «возможность искусства» находится — помимо прочего — в прямой зависимости от его места в социальной иерархии.

Исполнители росписи в пещере Альтамира по своему статусу приближаются к обслуживающему персоналу храма, и по прошествии времени именно такие «мастера ритуалов» стали ассистентами священнослужителей или даже священнослужителями. Та давняя ритуальная «сакральность», безусловно, востребована и при теперешнем консюмеризме. А древние ритуалы трансформировались применительно к современному обществу (и искусству) в базовые простейшие ритуалы продвижения, развлечения, продажи и т.д.

«Возможность искусства» делает необходимым соответствие ритуала реальности, поскольку именно реальность в нашей формуле — основа, источник «возможности». И три пути соответствия — копировать, продолжать, пародиро-вать — лежат в основе всех видов современного искусства.

С «копированием» всё понятно. Хотя кому-то покажется странным, что к этой категории (на примере отечественных актуалистов) надо отнести и гиперреалиста Семёна Файбисовича и… бывшего человека-собаку Олега Кулика. Но, ведь, оба просто калькируют окружающую действительность. Просто каждый абсолютизирует какой-то один аспект. А всякие скрытые смыслы — это уж политика, точнее — обслуживание вполне конкретного социального заказа. Это проекция базового ритуала «продвижения».

«Продолжение» — это копирование, но cum grano сюрреализма. Большинству художников скучно и трудно быть реалистами. Им лениво писать с натуры. «Продолжение» — это чисто студийная фантазия, хотя и основанная на реальных событиях, впечатлениях, воспоминаниях, фотографиях, журнальных иллюстрациях… Классический пример — неомодернисты Винорадов и Дубосарский. Не трудно догадаться, что здесь идёт речь о ритуале «развлечения».

«Пародисты» — это как бы неопределившиеся. Им неловко углубляться в «социалку», а «сюрреализм» они считают делом совсем уж недостойным современного художника. Остаётся хохмить, как великолепный Константин Звездочётов. На продажу.

Ограничены ли возможности искусства априори? Способен ли художник, будучи продуктом и частью нашей реальности, увидеть другую реальность, «параллельный мир» — не синтезированный в мозгу при помощи галлюциногена, а всамделишный? Если, конечно, он существует. Ведь оставаясь рабом «реальности» и «возможности» — то есть, смотря назад и себе под ноги, но не пытаясь взглянуть «за пределы» — художник придёт к тому, что станет заливать формалином акулу и овцу, вываривать собачий череп и делать аппликации из лобковых волос. Таким образом он «удостоится» статуса псевдошамана, вернётся в свою альтамиру и… перестанет быть художником. «Реальность» и «возможность» будут властвовать и подавлять волю художника до тех пор, пока не изменится матрица восприятия, пока он будет изображателем, а не исследователем.

Леонид Лернер

СОБЫТИЯ

Пикассо. Москва. Из собрания национального музея Пикассо (Москва)
«Сон» Микеланджело (Лондон)
* Ренуар в ХХ веке (Лос-Анджелес)
Родни Грэм. Через лес (Барселона)

ПЕРВЫЙ ПЛАН

ХУДОЖНИКИ РУССКОГО ЗАРУБЕЖЬЯ
Миграция и эмиграция: на что рассчитывают художники, отправляясь жить и работать заграницу

ВОЛНЫ ХУДОЖЕСТВЕННОЙ ЭМИГРАЦИИ
Искусствовед Андрей Толстой рассуждает о специфике интеграции художников-эмигрантов в 1920-х, 1970-х и 1990-х годах

ВЛАДИМИР НЕМУХИН: «НИКТО НЕ ХОТЕЛ МЕНЯТЬСЯ»
Один из наиболее ярких представителей «другого искусства» объясняет, почему «шестидесятники» не стремились вписываться в западный контекст

ЛЕОНИД СОКОВ: СВОБОДА РЕАЛИЗАЦИИ
Эмиграция дала бывшим советским художникам возможность «реализоваться», но социальная и контекстуальная адаптация проходили далеко не просто

ЛЕОНИД ЛЕРМАН: «МЕНЯ ИНТЕРЕСУЕТ УНИВЕРСАЛЬНОЕ ИСКУССТВО»
Уехав в США сразу после окончания Мухинского училища, не обременённый «советским контекстом» Леонид Лерман быстро стал американским художником

ЮРИЙ АЛЬБЕРТ: ИЛЛЮЗИИ И РЕАЛЬНОСТЬ
Эмиграция концептуалиста Юрия Альберта была, скорее, миграцией: оказавшись в Германии, он продолжал активную выставочную деятельность и в России

* НИКИТА АЛЕКСЕЕВ: ДРУГАЯ СИТУАЦИЯ
Русские художники во Франции столкнулись с отсутствием круга специалистов и любителей, способных воспринимать искусство эмигрантов

ЭКСПОЗИЦИЯ

* МИХАИЛ ОДНОРАЛОВ: СВОЁ ВИДЕНИЕ
Экскурсия-комментарий художника по своей выставке в Третьяковке

МАСТЕРСКАЯ

ВИЗУАЛЬНАЯ АКУСТИКА
Композитор Владимир Тарасов исследует взаимодействие звука и образа

ВОПРОСЫ ИСТОРИИ

МИРЫ ТЕО ВАН ДУСБУРГА
Творчество голландского художника в контексте международного авангарда. Ольга Хорошилова

КОНСТАНТИН ЗВЕЗДОЧЁТОВ: ЧЕЛОВЕК ИГРАЮЩИЙ
Юбилейная ретроспектива. Дарья Курдюкова

САМОАНАЛИЗ

АРХИВАЦИЯ И МОДЕЛИРОВАНИЕ
Кураторы «Русских утопий» рассказывают о концепции проекта

ВЫСТАВКИ

Хаим Сокол. Мёртвые письма (Москва)
Юлия Безштанко. Остров любви (Санкт-Петербург)
Spazialismo. Рикардо Ликата и венецианская живопись конца ХХ века (Санкт-Петербург)
Отель «Челси»: Призраки богемы (Прага)
Эберхард Хавекост. Сетчатка глаза (Франкфурт-на-Майне)
Внутренняя жизнь вещей (Франкфурт-на-Майне)
Кун ван ден Брук (Гент)
Этторе Соттсасс: работы из Стокгольма, 1969 (Маастрихт)
Анимизм (Антверпен)
Алан Секула. Польша и другие мифы (Чикаго)

РЕТРОСПЕКТИВА

Маркус Люпертц. Основные маршруты и окольные пути (Бонн)
Франц Вест. Авто-театр (Кёльн)

КНИГИ

Ирина Кожевникова. Варвара Бубнова. Русский художник в Японии и Абхазии
The Exhibitionist: Journal on Exhibition Making

*материал публикуется без сокращений